ДЕНЁК начинался пасмурный и прохладный, да и пора была поздняя: осень уже вступила в свои права по-настоящему и серьёзно. Лиственный лес, пожелтевший, наполовину раздетый, молча глядел со склона холма на опустевшую долину. И птичьих голосов не слышно: стайки пернатых кочевников, ещё недавно державшиеся по скошенным полям и опушкам, улетели к югу. В такое время приятно бродить по окрестностям и, не встречая привычных знакомцев, вспоминать о прошедшем лете.

Здесь, на опушке, видел как-то тетерева, ходившего в одиночку среди травянистых кочек. Я вышел со стороны солнца, недавно поднявшегося над горизонтом, и увлечённый поиском насекомых косач меня не заметил. Не делая резких движений, мелкими шажками подобрался к нему метров на пятьдесят, опустился на колено и долго разглядывал в бинокль зазевавшегося гостя, пока он не понял своей оплошности. Перепуганный черныш взвился свечой и, громко хлопая сильными крыльями, скрылся в лесу.

А в том овражке есть маленький пруд, в котором обитает полёвка кутора – зверёк величиной с мышь, с чёрной спинкой и белой манишкой на брюшке. Однажды мне удалось застать её за кормёжкой: она появилась на поверхности воды, забралась на торчавшую сухую былинку и начала жевать найденную на дне добычу. Это повторялось с интервалами в пару минут. Сотни раз я проходил мимо и даже не подозревал, что в нём может жить такой интересный и редкий для наших мест представитель дикой фауны.

Направившись к дому, пересёк узкую лужайку, по которой в пору моей юности возвращалось с выпаса деревенское стадо. У старой, теперь еле различимой тропки приметил вдруг два синеньких колокольчика – запоздалые цветы сиротливо стояли в пожухлой траве, как усталые, но не сломленные непогодой безвременники. И сладкая грусть пронизала: вспомнилось детство, когда-то я уже проходил здесь в конце лета и видел такие же колокольчики, а у порога встречала мать, только что подоившая корову и налившая в железную кружку парного молока.